– Вино – это, прежде всего, Средиземноморья. Вино – это виноград. При всей моей любви к пшенице и картофелю, мне все же кажется, что виноград – это более аристократично. Что меня радует в моем диссидентстве – это такая влажность, которая не оставляет меня одиноким. Мне всегда есть с кем унять свое одиночество – есть с кем чокнуться.
– Когда к вам пришло это ощущение диссидентства?
– Теперь мне кажется, что это просто одна из черт моего характера. Вспоминаю, как в третьем классе учительница сказала моей маме: “Галина Ивановна, у вашего ребенка нет детства – он отчуждается, он один, он не играет в игры с другими детьми”. Я не был насупленным мальчиком, но был мальчиком-книжником. В детстве маленькие книжники чувствуют одинокими, а когда взрослеют, обнаруживают, что есть и другие дети, похожие на них. Их немного – это такая секта книжников. Город Черновцы, где я вырос, как раз вдохновлял меня на это. В этом городе, по словам австрийского поэта Пауля Целана, жили люди и книги.
– “Журналистика предполагает мотивацию, а мне на радио требуется инспирация” – это ваши слова. Где проходит граница между радиожурналистикой как ремеслом и радио как искусством?
– Классическая журналистика предполагает реакцию на любые реальные события – политические, общественные, научные и так далее.
